В 1971 г. жительница Астрахани Эвелина Георгиевна Балык передала в Астраханский областной краеведческий музей документы и фотографии смотрителя соляных озер Семена Кирилловича Григорьева и его сына Кирилла Семеновича Григорьева, своих предков. Среди документов была рукопись воспоминаний К.С. Григорьева, состоящая из девяти самодельных блокнотов, сшитых по фальцу суровой ниткой в пять проколов.
На первой странице бумажной обложки название «”Под ярмом”. («subjugum»). Воспоминания, очерки, рассказы (На память потомству) отставного бухгалтера Астраханского отделения Государственного банка, коллежского советника Кирилла Семеновича Григорьева г. Астрахань 1897 года». Страницы пронумерованы автором, на 1-162 страницах текст написан черными чернилами, на 163-245 страницах карандашом. На отдельных листах 4 рисунка карандашом, 2 рисунка чернилами. Кроме даты «1897 г.» на обложке, в заметках на полях есть упоминания об остановке работы над воспоминаниями 15 февраля 1899 г. и возобновлении записей 14 июля (ст. ст.) 1921 г.
На полях указаны годы, в которые происходили описываемые события. Во вступлении автор называет свои воспоминания мысленными прогулками в прошлое, которые могут быть интересны его потомкам.
Дед К.С. Григорьева со стороны отца, отставной офицер Кирилл Алексеевич Григорьев владел домом на углу «Индейской и Эксплонадной улиц., против дома института благородных девиц», в 1833 г. ему было шестьдесят пять лет. Все четверо сыновей Григорьевых были офицерами, старшие Федор, Арсений и Семен служили в Тверском драгунском полку, младший жил с родителями в Астрахани. В рукописи есть план двора и вид на соседний с ним Спасо-Преображенский монастырь. Полутораэтажный на каменном цоколе деревянный дом был выкрашен серой краской. Хозяева занимали угловую часть дома, выходившую на перекресток, другую часть сдавали под квартиры. Бабушка Авдотья Лаврентьевна скончалась 14 апреля 1834 г., после долгой болезни, вызванной ложным известием о гибели сына Федора. Спустя некоторое время после смерти супруги дед женился «на старушке же Анне Федоровне».
Один из очерков К.С. Григорьев посвятил описанию Кирцановки, поместья своих деда и бабки со стороны матери: Игнатия Степановича и Екатерины Ивановны Кирцан, в котором выросла его мать Татьяна Игнатьевна. Помещичья усадьба и хутор крепостных крестьян находились неподалеку от Лысой горы, на правом берегу р. Двуречной, притока р. Оскол, в версте от слободы Колодезной Купянского уезда Харьковской губернии. «Около полусотни крепостных крестьян, населявших “Кирцановку”, занимались хлебопашеством на принадлежавшей их помещику земле, в количестве около 800 десятин, в числе которых были лес и луга. Кроме хлебопашества некоторые из них работали на винокуренном заводе их помещика, а преимущественно женщины ткали и низкие сорта сукна и холста для домашнего обихода». В Кирцановке разводили тонкорунных овец, крупный рогатый скот, лошадей, свиней, домашних птиц, занимались пчеловодством. Хозяйство процветало «благодаря преимущественно неусыпной деятельности и бдительному надзору Екатерины Ивановны», в то время как ее супруг, «в противоположность своей худощавой супруги, был толст и, как говорится, весьма тяжел на подъем», любил выпить настойки из домашних запасов «и, завалившись где-нибудь на сеновале, уснуть богатырским сном».
Ко времени описываемых событий, 1839 г., супруги Кирцан считались людьми пожилыми, их старшие дочери Мария и Александра вышли замуж, с родителями жили «Татьяна, семнадцатилетняя невеста, и девочки Степанида, Ульяна, Анна и Аграфена, имевшие от 15-ти до 5-ти лет и два сына: Иван 19-ти и Григорий 10-ти лет». Татьяна была похожа характером на мать, после замужества сестер стала ее помощницей по хозяйству. Дочери Кирцанов получили домашнее образование. «Наставниками обыкновенно приглашались Екатериной Ивановной люди хотя и с основательным тогдашним образованием, но уже пожилые и при том готовые за “пилкварты горилки” отдать свою душу». Одному из учителей Татьяна, предварительно напоив горилкой, припечатала бороду сургучом. Бороду пришлось обрезать, «а Татьяна получила от своей матери несколько звонких пощечин и обрезание уже отпущенной косы». За свои проделки Татьяна получила прозвища «Летка» и «Шкода», «но почти всеми была любима за свое сострадательное сердце».
В мае 1839 г. к Татьяне посватался поручик-кирасир Семен Григорьев, он рассказал о городе, откуда был родом. «Какая там широкая и глубокая река Волга, на которой стоит город; какие там громадные суда и беляны сплавляются сверху. Как там, идя по берегу по нескольку сот человек вместе, бурлаки тянут лямками против течения реки большие суда, или расшивы; какое множество рыбы ловится неводами и сетями в водах Волги, разбившейся близ моря на несколько речек и рукавов; какие огромные и разнородные рыбы вылавливаются там, например: белуги, осетры, сомы, севрюги, стерляди, сазаны, судаки и проч.; какие там прекрасные виноградные сады вокруг Астрахани… и так далее…». Но Татьяна побоялась ехать в далекий город и поручику отказала. В декабре того же года он сватался во второй раз и получил согласие. «После первого сватовства прошло более восьми месяцев и обстоятельства с тех пор изменились: Татьяна Игнатьевна постарела на восемь месяцев, а для женского пола это много значит. […]10 января 1840 г. они повенчались в церкви Св. Сергия Радонежского, в слободе Колодезной, Купянского уезда». «Игнатий Кирцан дал в приданое своей Тане пятьсот рублей ассигнациями, шестьдесят десятин земли и одно семейство крепостных дворовых крестьян, состоявшее из пяти душ», что было закреплено крепостным актом на имя дочери, совершенным отцом в Купянске и врученным ей.
После свадьбы Кирцаны узнали, что поручик Григорьев до второго сватовства подал прошение об отставке. Причиной стали сложные материальные обстоятельства: в течение года у него пали одна за другой две лошади, причем вторая погибла вскоре после выплаты выданной на ее приобретение субсидии, его братья к тому времени служили в других местах и рассчитывать на их поддержку он не мог.
Молодая жена предлагала одолжить денег у ее отца и вновь поступать в полк, но Игнатий Кирцан объяснил дочери, что скоро придет отставка и поздно что-то менять, так как новое прошение воинское начальство может счесть оскорбительным. Зятя не винил, полагая, что тот поступил правильно.
Молодые весну и лето провели в Кирцановке. Осенью, по настоянию вышедшего в отставку в чине штабс-капитана Семена Григорьева, они уехали в Астрахань. «[…] выехали из Кирцановки в нанятой ямщицкой кибитке, на тройке, запряженной в неё, лошадей, управляемых извозчиком, который взял за провоз до Царицына 160 рублей ассигнациями, что составляло на нынешние деньги 45 р.70 коп. На козлах восседала с кучером дворовая крепостная девка Анна, назначенная для следования до Астрахани, в качестве камеристки при своей молодой барыне». «Путь до Царицына был по земле [на] лошадях, а от Царицына до Астрахани по воде, на судне, называемом на р. Волге, асламкой. После такого трехнедельного путешествия, наконец они прибыли в Астрахань. В настоящее же время, путь этот сокращен до трех дней».
Пожив в Астрахани у родителей, 2 июля 1842 г. Семен Григорьев получил место смотрителя Баскунчакского соляного озера и поселился там с женой в смотрительском доме. Татьяна Игнатьевна сильно скучала, «но потом свыклась и занялась чтением всяких книг, какие там она могла от кого-либо получать и в то же время заводила домашнее хозяйство». В 1842 г. было получено известие из Купянска, что 28 ноября скончался Игнатий Степанович Кирцан, 28 марта 1844 г. умерла его супруга Екатерина Ивановна. В 1843 г. Григорьевы узнали, что Савелий Кириллович, служивший вместе с братом Федором на Кавказе, попал в плен к черкесам. В записке он и другой пленник, сын армянина Ламидзе из Астрахани, просили родных прислать им мелких денег После этого известия заболел и 7 мая 1844 г. умер отец братьев Григорьевых. Родившийся 3 августа 1844 г. сын Семена Григорьева в честь деда был назван Кириллом.
Дома служащих стояли неподалеку от горы Богдо и озера Баскунчак. Ранние воспоминания автора связаны прогулками по окрестным балкам, на гору Богдо и соляное озеро. К.С. Григорьев приводит калмыцкую легенду о двух святых, которые несли горы Большое и Малое Богдо из Китая. Кирилл Семенович рассказывает о калмыках, съехавшихся во главе с ламой на богомолье в районе Баскунчака в 1848 г., гибели многих их них от холеры. После этих событий калмыки не приезжали на Богдо большими группами.
К.С. Григорьев запомнил поездки с отцом к Верхней, Средней и Нижней будкам, поставленным «в тех местах у берегов озера, где оно более доступно», для предотвращения самовольной добычи и вывоза соли. Отец делал разные по величине и форме деревянные крестики, опускал их с грузом в рапу Баскунчака.
Покрытые кристаллами соли кресты «блестели на солнце, как бриллианты. Такие крестики отец осторожно упаковывал и отсылал в Астрахань разным знакомым лицам как редкость».
Рядом с домом смотрителя Баскунчакского озера стоял дом корчемного надзирателя от Астраханской казенной палаты Михаила Михайловича Ланца, в котором он жил с женой Феклой Васильевной, крестной матерью Кирилла, детьми Раисой и Ардалионом. Их старшие сыновья Николай и Владимир учились в Черном Яру. Верстой далее находился кордон, где проживали казачий офицер, урядник, приказный и до 25 казаков. Строительство нового жилья было закончено в конце лета 1849 г. рядом с пепелищем старого дома, сгоревшего дотла 14 июня 1847 г. Один из служивших на Баскунчаке казаков за взятку в пятьдесят рублей разрешил крестьянам из соседних сел ломать соль.С озера тогда было вывезено около тридцати возов с солью. Он отомстил за разоблачение: ночью положил на южной стороне соломенной крыши сарая два коробка фосфорных спичек, «бывших тогда в большом ходу». В полдень на солнце спички воспламенились, начался пожар. После пожара семьи смотрителя и надзирателя поселились в съемных квартирах в с. Болхуны. По возвращении на Баскунчак некоторое время женщины с детьми жили в перевезенной из Болхунов избе, землянке и кибитках (юрты). Сестру мемуариста, родившуюся в тот год в юрте, в семье называли калмычкой или киргизкой. Для освящения юрты, «нехристианского» жилища, по просьбе женщин из Болхунов был приглашен священник Антоний Касаткин.
Однообразная жизнь на Баскунчаке была нарушена приездом экспедиции естествоиспытателей из Казанского университета в июле 1846 г. Это были профессор Казанского университета Петр Иванович Вагнер, магистр Модест Яковлевич Киттары и два студента. К.С. Григорьев знал фамилию одного из них – Пятницкий, вторым, видимо, был А.М. Бутлеров. Студент Пятницкий был владельцем тарантаса, в котором приехали исследователи, и крепостного повара, путешествовавшего вместе с хозяином. П.И. Вагнер «в сопровождении некоторых из своих спутников, почти ежедневно посещал разные места вокруг Баскунчакского озера и горы Богдо».
Их проводником был смотритель Григорьев. Коллекции образцов соли озера Баскунчак, пород горы Богдо и окрестностей, местной флоры и фауны на нескольких подводах отправили в Черный Яр для отсылки почтой в Казань.
Хозяева смотрительского двора вечерами беседовали с учеными, Семен Кириллович Григорьев играл на скрипке, гитаре, балалайке. Вагнер рассказывал о месторождении серы к югу от озера Баскунчак, происхождении горы Баскунчак в результате подземного взрыва, пласте соли, лежащем под Астраханской губернией, соляных озерах в местах, где пласт подходит близко к поверхности земли в низинах и соляных горах, где пласт над поверхностью земли возвышается. В свою очередь смотритель сообщил об утонувшей зимой в пресном степном озере Караусун почтовой лошади. Труп лошади с прикрепленной к упряжи сумкой, в которой были размокшие письма с сохранившимися сургучными печатями, был найден после схода полой воды в селе Харболи (Харабали). Водного сообщения Караусун и Харабали не имеют. П.И. Вагнер предположил, что если факт имел место, то должен существовать «подземный водный тоннель», берущий начало под яром на левом берегу Волги и выходящий в Ахтубу. Другой рассказ Семена Кирилловича был о гроте или пещере в одной из скал берега, имевшей словно «выложенный руками человека колодец, наполненный пресною водою». Бросив в него камень, он долго слышал стук о неровные каменные стены и делал вывод о значительной глубине колодца и его сообщении с «подземною водяною жилою».
В августе исследователи отправились дальше по маршруту. Модест Киттары, прощаясь, обещал родителям маленького Кирюши, когда придет срок, «принять искреннее участие» в его университетском образовании. Кирилл Семенович Григорьев в университет не поступил, и воспользоваться благодарностью за гостеприимство родителей ему не пришлось.
В августе 1851 г. мать отвезла семилетнего Кирюшу учиться в Астрахань, их путь лежал через Болхуны Оттуда после четырех дней плавания на асламке прибыли в город. Мальчик стал жить в ушедшем в землю «по верхние стекла» дедовском доме. Мимо дома к своим посудным лавкам, «стоявшим над водой на сваях около Сапожниковского моста», ходили персы. Через неделю мать уехала.
Хозяйкой в дедовском доме была Амалия Вартановна (урожд. Варламова), вдова дяди Федора Кирилловича Григорьева, армянка, католичка по вероисповеданию. У неё было трое детей: Варя, окончившая учебу в одном из приютов, любимец матери Петя, ученик первого класса гимназии, и Федя, младше Кирилла на три года, ставший его приятелем. Тетка получала 7 руб. 50 коп. в месяц пенсии за мужа, чтобы содержать детей, сдавала жильцам часть дома и постройки во дворе. Она экономила на еде, знакомые упрекали ее, что Федя и Кирилл не едят досыта. Кирилл Семенович, спустя десятки лет, добрым словом вспоминал людей, делившихся хлебом с голодными мальчишками.
Первое приходское училище, куда определили Кирилла, находилось на улице Московской, «на той стороне улицы наискось от Рождества Богородицкой церкви в каменном двухэтажном доме». Учителем был Иван Евфимович Медведев.
Училище помещалось на втором этаже, «в продолговатой комнате на восемь окон, смотревших к северу на улицу. От задней стены комнаты стояли три ряда парт, по четыре в каждом ряду, а налево от входа в класс у стены стоял, так называемый песочный стол, для упражнения начинающих писать буквы. Как парты, так и песочный стол были длиной около двух сажен и помещали от семи до десяти мальчиков.
Парты имели, как и теперь, полки для книг и такую же форму, а песочный стол […] имел такой же вид, как и учебная парта, только верхняя доска его была не наклонна, а горизонтальна и окаймлена бортами, около вершка в вышину. В концах стола были два выдвижных ящика, наполненных чистым речным песком; в них же лежали линейки и щетки для сметания песку. Песок обыкновенно рассыпался на стол и на разровненной линейками его поверхности мальчики выводили фигуры букв заостренными указками.
У восточной стены класса черная доска для письма мелом, а в углу влево от этой доски висела классная икона.
На каждом простенке между окон висело тоже по черной доске для письма мелом. Сверху этих досок вешались иногда крупно-печатные таблицы с мудрыми изречениями и текстами из священного писания для упражнения учеников в чтении.
Против каждого простенка откидывался на одну ножку полукруг из железа в палец толщины, прикрепленный концами к соседним подоконникам. Внутри полукруга всегда становился старший из учеников и объяснял уроки своим подчиненным ученикам, стоявшим вне полукруга.
Из числа учеников, сидевших на одной или двух партах, выбирался учителем один более способный и назначался быть старшим над прочими. На обязанности таких старших лежало, быть дежурными для чтения молитв пред учителем и после него; а ежедневно такие старшие были обязаны задавать под наблюдением учителя уроки своим ученикам, на другой день прослушивать их и ставить отметки, стоять в кругах у простенков и объяснять уроки из арифметики, чтения и письма».
Уроки проходили с 9:00 до 12:00 и с 14:00 до 18:00. В середине занятий, в первой половине дня, была получасовая перемена. Половина учеников стояла перед старшими у кругов до перемены, потом их место приходили остальные.
По окончании приходского училища ученики поступали в уездное, но родители решили дать сыну гимназическое образование. В январе 1854 г. он ходил заниматься французским, немецким языками и Законом Божиим (краткий катехизис и молитвы) к гимназисту седьмого класса Алексею Авакомычу Софьеву в казачий пансион на углу улиц Ахматовской и Полицейской. На нижнем этаже дома шла торговля пучками табака, кошмами, калмыцким чаем, витушками. Южный фасад здания выходил на Губернаторскую площадь с небольшим круглым садиком, обнесенным чугунной решеткой.
После полутора лет занятий Кирилл Григорьев в августе 1855 г. сдал экзамен и 1 сентября того же года зачислен в первый класс. Гимназия считалась военной, поэтому гимназистов «учили маршировке и водили под барабан. Маршировка бывала 2 раза в неделю в послеобеденное время до сумерек. Маршировка была или во дворе Уездного Училища или Сергеевского дома против Персидской мечети. В доме Сергеева помещался гимназический пансион с 30-ю воспитанниками». Дом пансиона принадлежал Никите Даниловичу Сергееву, который был почетным попечителем гимназии.
Кирилл успешно окончил первый класс, но начавшиеся на следующий год занятия во втором классе были прерваны из-за неуплаты пяти рублей за право учения. Деньги были внесены только на следующий год, но из-за массового заболевания чесоткой занятия прекратили до 1 сентября 1858 г.
В доме Григорьевых бывали родственники тетки Амалии Вартановны.
«В 60-ти верстах от Астрахани находится в море Бирючья Коса и на ней в то время еще было Карантинное Правление. Хотя чумы уже давно не было, но правление еще было.
Директором Правления был Димитрий Ив. Констанц (Констант – А.А.), с небольшим брюшком вдовец француз. У него было две дочери невесты, Софья Дмитр. и Лидия Дмитр. Начальником карантинных солдатбыл Егор Захарович Кругляшов, а сын его Константин Егорович Кругляшов был письмоводителем в Правлении Карантина. Жена Егора Захаровича была Мария Вартановна, родная сестра моей тетки Ам. Варт.
Поэтому, все эти карантинные служащие приезжая в Астрахань, жили у нас в квартире № 1й. Когда приезжали с Бирюч. Косы, тогда мы Федей жили на чердаке, и Петя (старший сын А.М. Григорьевой) переходил туда же. Во время приезда девиц Констанц Софьи и Лидии нам с Федей был праздник с угощением. Тут нас оне посылают за булками, сухарями, конфетами и печеньем и проч. Сдачи денег некоторые отдавали нам и, кроме того, всегда давали того, что купил и принес, и мы с Федей блаженствовали. Иногда приезжал кто-либо из Кругляшовых, и тогда для нас с Федей было тоже приятно».
Этот эпизод помещен в разделе, описывающем события 1855 г.
По улице Эспланадной «от перекрестка на запад на левой стороне третий двор, за забором была яма, а в глубине двора, поднявшись с правой стороны двора, был старый деревянный дом. Дом этот принадлежал Марье Ивановне Бонг, внучке Кирилла Федорова (бешеного)». В левой стороне дома жила вдова землемера Степана Пузина, немка Каролина Ивановна, её дочери,Александра, Антонина, Екатерина, «уже окончили курсы институтов, учили детей и этим содержали семью», Петр, младший сын Пузиных, был другом детства Кирилла Григорьева. «В другой половине дома жила хозяйка дома с мужем-маляром по профессии и сыном Сашей Бонг, который был на 2-й год во 2-м классе гимназии, в то время как мы с Пузиным поступили в 1-й класс. На задах квартиры Бонг был Углевский театр, каменный единственный в то время в Астрахани. Этот театр ежедневно посещал Саша Бонг, проходя на двор театра чрез изломанные доски своего забора. Бонг уже несколько раз участвовал на сцене театра в детских ролях по приглашению, антрепренеры его хвалили». В оркестре театра играли музыканты, крепостные помещика, фамилию которого К.С. Григорьев не помнил, они снимали жилье у тетки. Почти каждое представление Кирилл, Федя и Петя Пузин «сидели на полу в помещении музыкантов или же над сценой и раскуривали им трубки во время их игры».
К.С. Григорьев рассказывает о праздниках и торжествах, свидетелем которых был в детстве. Его отец владел татарским языком, понимал казахский, однажды вместе с маленьким сыном побывал на казахском празднике. Мальчик видел состязание в поедании баранины, победитель которого получил в качестве приза коня, но почти сразу после этого скончался. Несмотря на печальное событие, праздник продолжился, всеобщий интерес вызвало соревнование борцов. Первое Рождество, проведенное в разлуке с родителями, запомнилось елкой. Когда Кирилл и Федя вернулись домой с обедни в Смоленской церкви, «вошли в зал, то были приятно поражены ёлкой, стоявшей с зажженными на ней восковыми маленькими свечками. Она была сделана на лимонном деревце в банке, которая как мы после узнали, стояла у нас на окне в зале. Тетка была любительница комнатных растений. На ней ночью бабушка [Роза Ивановна, родная тетка Амалии Вартановны — А.А.] и Варя навешали много разных персидских фрукт, конфект и пряников. Это устроила нам бабушка и потом раздала сласти между мной и Федей и частью уделила Варе и Пете».
В 1854 г. состоялась свадьба его родственницы.
«Вечером в день свадьбы мы приехали к воротам Родионовского дома в Теребиловке (слобода в Астрахани – А.А.). На столбах ворот стояли большие выдобленные арбузы с вырезанными в них вензелями имен жениха и невесты; внутри арбузов горели плошки и просвечивали вензеля. На заборе и тротуарных столбиках горели плошки. Ворота отворены и в дворе был большой продолговатый шатер, накрытый парусами,в середине и вдоль шатра стоял сервированный стол. Освещение было множеством горевших сальных свечей. Гостей было много и местами шмыгали официанты. Василий Коныч (муж двоюродной сестры Семена Кирилловича Григорьева – А.А.) подвел нас к сидевшим на внутреннем конце стола жениху и невесте. После поздравления их, нас Василий Коныч усадил у стола к приборам, и мы угощались ужином, когда кончился ужин, убрали стол и начались танцы под музыку квартела из армян. А потом мужчины плясали вприсядку. С рассветом возвратились мы домой».
В воспоминаниях есть рассказ, посвященный кулачным боям, «кулачням». На льду канала жители южного берега бились с жителями северного берега. «Кулачню» начинали мальчишки под крики «давай, давай, давай». Потом присоединялись взрослые, бились до ночи или до убийства кого-либо. Григорьев датирует 1854 годом события, в результате которых перестал существовать Армянский базар. «Кулачня» тогда не закончилась на льду, были разбиты деревянные лачужки на базаре. Потом хозяева разнесли товар по домам, на месте базара образовался пустырь. Одним из обитателей базара был портной, «который грел утюги на огне, горевшем на конце железной трубки, выходивший из земли. Говорили, что это горит газ» Городская управа знала, что портной пользовался газом, вызвала инженеров. По распоряжению инженеров вырыли яму, вставили в нее трубку и каждую ночь посреди площади горел газовый фонарь, но освещение было слабое. Потом фонарь убрали и развели сад.
К.С. Григорьев упоминает об одежде, которую ему довелось носить в детские годы. На Баскунчаке в пасхальный праздник его нарядили в украшенную позументом черкеску, с шитьем на груди в виде патронов. В 1851 г. привезенный для поступления в приходское училище семилетний Кирилл и его двоюродный брат Федор «были одеты почти одинаково. Головы открыты, а сверх рубашек надеты были на нас триковые штанишки по шейку с рукавами и с прорешкой сзади, застегнутой на спине, ноги обуты в башмачки, а из нижней части прорешен штанов сзади торчали в виде хвостиков кончики рубашек». В день поступления в училище Кирилл выглядел иначе: няня «надела ситцевую рубашечку сверху штанишек и подпоясала красной ленточкой». Он приводит описание своего гимназического мундира.
«Когда я был принят, то мне сшили виц-мундир черного сукна с красным суконным воротником стоячим. (Почему нас, гимназистов, прочие ученики Уездного училища и Духовной Семинарии называли «красной говядиной», а мы их «тухлой говядиной»). Виц-мундир был двубортный по 6-ти металлических белых пуговиц по борту и сзади у карманов по 4 пуговицы. Виц-мундир носился ежедневно, а для торжественных дней был мундир однобортный тоже с шестью пуговицами с стоячим воротником красного сукна обшитым серебряным позументом и такими же обшлагами, а сзади, как у фрака, ботались две фалдочки с 4-мя пуговицами у карманов. Брюки были черного сукна с кантом».
Мемуарист не обошел вниманием поездки на Алгару, где стал служить отец, ловлю рыбы и раков, наводнение 1859 г., учебу в гимназии. Записи обрываются на рассказе о легком французском ружье, подаренном отцом летом 1861 г. по окончании 4 класса. С этим ружьем Кирилл начал охотиться.
Кирилл Григорьев в 1865 г. окончил гимназию и поступил на службу в Астраханский уездный суд, на следующий год перешел в Астраханскую духовную консисторию. В 1874 г. коллежский советник К.С. Григорьев «по прошению перемещен на службу в Астраханское Отд. Госуд. Банка помощником бухгалтера». По словам его правнучки, Ксении Витальевны Григорьевой, после выхода в отставку К.С. Григорьев работал в конторе предпринимателя Макарова, при его поддержке построил дом (Эспланадная, 29). Кирилл Семенович Григорьев скончался в 1920-х.
«Астраханские краеведческие чтения»
© А.Н. Алиева, ГБУК АО «Астраханский музей-заповедник»
© Издатель: Сорокин Роман Васильевич
Фото: astrakult.ru
