Астрахань в годы ссылки Николая Лихачёва (1931

«Ссыльным городом» называют иногда Астрахань. До революции самым известным политическим ссыльным здесь был Николай Гаврилович Чернышевский. В советский период Астрахань стала одним из мест ссылки осужденных «за контрреволюционные преступления».

1931–1933 гг. провел в астраханской ссылке Николай Петрович Лихачёв (1862–1936) – выдающийся российский историк, археограф, искусствовед, книговед, библиограф, коллекционер. Пребывание Н. П. Лихачёва в Астрахани совпало с голодом начала 1930-х, что делало выживание «лишенца» более проблематичным. Николай Петрович Лихачёв снимал квартиру в доме на берегу Варвациевского канала: «ул. Набережная 1 Мая, д. 16, квартира Галочкиных», этот адрес указан на конверте его письма от 8 августа 1932 г. директору архива П. И. Усачёву. Набережная канала была застроена особняками состоятельных горожан, но к началу 1930-х эти дома, как правило, были национализированы, их бывших владельцев «уплотнили». Индустриализация, коллективизация и раскулачивание способствовали быстрому росту городского населения промышленных центров. Население Астрахани с 1928 по 1935 г. выросло на 155,5%.

Улицы в центре города носили новые названия: улица Московская (Екатерининская) стала Советской, Полицейская – Братской, Ахматовская – Халтурина и т. п. К осени 1931 г., когда Н. П. Лихачёв прибыл в Астрахань, было снесено около 40% православных храмов. Дореволюционный путеводитель рекомендовал приезжающим посетить ризницу Успенского собора, но её уникальное собрание за исключением плащаницы 1466 г. было уничтожено в 1922 г. В 1931 г. сожжены иконостасы верхнего и нижнего храмов собора, серебряные царские врата отправлены на переплавку, роспись в верхнем храме закрашена. Ранее были сняты колокола с Пречистенской колокольни, закрыты Никольский надвратный храм и Троицкий собор, уничтожены их иконостасы, занят новой властью архиерейский дом с домовой церковью. В кремле располагался местный гарнизон, и вряд ли Н. П. Лихачёв там побывал. На соседних с Набережной 1 Мая улицах в 1930 г. были закрыты Белая и Черная мечети, в 1932 г. та же участь постигла Криушинскую мечеть.В те годы еще не были разрушены армянские церкви и кирха.

В 1918 г., в ходе двухнедельной гражданской войны в центре Астрахани «было разрушено более 75 (!) крупных домов». Сгоревшие здания «между улицами Ахматовской и Белогородской (ныне Ленина), кремлём и Театральным переулком» – бывшее парадное пространство города – разобрали в 1925 г. Стены кремля, пострадавшие в дни гражданской войны, ремонтировали и подновляли. Здания в прилегающем к Входо-Иерусалимской церкви квартале снесли, и в 1933 г. возвели трехэтажные жилые дома, строительство пришлось на время ссылки Н. П. Лихачёва.На месте Русского гостиного двора разбили сквер, продолживший Братский сад. На месте дома Агамжановых была устроена площадь (ныне сквер им. С. М. Кирова). В начале 1930-х гг. «силуэт города претерпел общее понижение и кардинальное выпрямление абрисной линии. Культурные люди «из бывших» ощущали опустошение и выхолащивание городского пространства, в котором «вдруг» исчезли высотные, исторические, художественные акценты».

В конце 1920-х – первой половине 1930-х гг. в Астрахани были реконструированы и построены новые судоремонтно-судостроительные предприятия. Возведен Астраханский рыбоконсервный комбинат, предприятие входило в число 518 крупнейших промышленных объектов первого пятилетнего плана. Построены бондарно-механические заводы им. Сталина и Дзержинского, реконструирована сетевязальная фабрика, восстановлена ватная фабрика, шла реконструкция мыловаренного завода. В 1932 г. введен в эксплуатацию завод безалкогольных напитков. В 1930-е гг. в мясокомбинат преобразована городская скотобойня.

Однако заработную плату рабочим заводов и служащим, стипендии и пенсии выплачивали несвоевременно. В конце 1927 года Нижневолжский край был охвачен кризисом хлебоснабжения, в начале 1928 г. астраханцы на морозе с 4–5 часов утра до позднего вечера стояли в очередях за хлебом. 14 февраля 1929 года были официально введены хлебные карточки. В регионе помимо неудовлетворительного снабжения хлебом ощущался дефицит основных продуктов питания. В 1931 г. введена всесоюзная карточная система распределения основных продуктов питания и непродовольственных товаров. «Карточки выдавались только тем, кто трудился в государственном секторе экономики (промышленные предприятия, государственные, военные организации и учреждения, совхозы), а также их иждивенцам. Вне государственной системы снабжения оказались крестьяне и лишенные политических прав (“лишенцы”), составлявшие более 80% населения страны!».

«В 1932–1933 гг. разразился голод. Нижневолжский край постоянно не получал ожидаемого продовольствия». В результате голода в Астраханском межрайоне в 1933 г. количество умерших городских жителей превзошло число родившихся на 8015 чел. В автобиографической повести астраханского писателя Ю. В. Селенского приведены воспоминания профессора В. П. Друзина о 1933 годе в Астрахани: «Даже взрослому было нелегко жить в то время. Не забуду до сих пор, как укладывали на автомашины трупы замерзших, голодающих людей. Почему-то в то тяжелое время в этот город, отнюдь не более хлебный, чем другие города Поволжья, стекалось множество приезжих беспризорных людей. Они в лютую зиму, ночуя где придется, гибли чаще других...».

Главный герой повести Георгий (Гошка) Потехин был в то время школьником и дополняет рассказ профессора: «Не на автомашины грузили мертвецов, а на подводы-станки. Машин, Валерий Павлович, в то время почти не было. Вот замерзших подбирали, покрывали рогожами и увозили. А занималась этим специально мобилизованная бригада из гужобоза». «У хлебных лавок днем и ночью черными хвостами стояли непрекращающиеся очереди. Словно издеваясь сами над собой, закутанные по глаза бабы затевали бесконечные проверки. Чтобы получить паек, надо было пересчитываться по нескольку раз днем и ночью. Случалось, даже пайковой нормы не хватало на всех, и тогда очередь темной рычащей толпой устремлялась в соседнюю лавку, где была своя очередь, и здесь дело доходило до безобразных визгливых драк».

В собрании Астраханского музея-заповедника хранится коллекция акварелей и фотографий конца 1920-х – начала 1930-х гг. Бориса Владимировича Филипченко (1902–1980) – индустриальные и городские пейзажи, а также акварели «Золотари» (1930) и «Хлебная очередь. Пешеходный мост на Кутуме» (1931–1933). Около узнаваемой Биржи на пронизывающем ветру зябнет очередь. Золотари, официально их называли работниками Горобоза, согласно установленному порядку, ночью направляются чистить выгребные ямы, лошадь везет телегу с бочкой для нечистот. Спустя пару лет золотарям придется на телегах вывозить с улиц города трупы умерших от голода.

Герой повести Ю. В. Селенского Потехин продолжает: «От морозов полопались водопроводные трубы, и водоразборные будки опустели. Жители, живущие даже очень далеко от Волги, брели к прорубям с ведрами, жбанами и кастрюлями, на санках везли бочки, детские цинковые ванны, деревянные корыта. Здесь, у прорубей и майн, дело тоже доходило до рукоприкладства. Не хватало дров, и в ход пошли заборы, калитки и даже мебель. Обыватели, не скрываясь, пилили двуручными пилами мерзлые до звона деревья, словно это было в лесу. Дрова из амбаров стали воровать, и поэтому жалкие остатки их складывали в комнатах и коридорах».

Потехин вспоминает о карточках: «Отчетливо помню чернильный расплывчатый штамп на них с номером хлебной лавки и рядом ее штамп – “детская”, а на маминой – “служащая”, а у дядьки – “рабочая”, а у бабки – “иждивенческая”. Вот так — в одной семье все сословные модели. Четыре эти документа гарантировали разные нормы хлеба, некий прожиточный статус».

Жительница Астрахани В. Э. Сустрина, сравнивая положение в Саратове и Астрахани в 1933 г., отмечала, что «в Астрахани было тяжелее, здесь не растет хлеб», вспоминает ночные очереди за хлебом и ослабевших от голода родителей.

Рабочие снабжались лучше, но даже в заводских столовых питание было зачастую некачественным. Горожане, в частности рабочие, «предпочитали сами решать проблему своего питания: ловили рыбу после работы, продавали личные вещи, покупали обеды по коммерческим ценам». По тому же пути шли лишенные «права обслуживания в сети общественного питания по фиксированным ценам. Многие из них откровенно завидовали прикрепленным к столовым социальным группам, так как, несмотря на низкое качество обедов и маленькие порции, в условиях голода 1931–1934 гг. городское население использовало любую возможность для удовлетворения первичной потребности человека в пище».

В Астрахани действовал магазин «Торгсин» (Всесоюзное объединение по торговле с иностранцами). Р.Х. Гизатулин (род. в 1923 г.), чьи детские и юношеские годы прошли в Астрахани, вспоминал, что там можно было «в обмен на сданные изделия из золота, других благородных металлов либо из драгоценных камней купить продукты — в небольшом количестве, но такие, что детское воображение, не имея их в багаже памяти, не могло и представить: консервы невозможных вкусовых качеств, колбасы, сахар. В Астрахани такой магазин открылся в помещении первого этажа дома на углу улиц Халтурина (ныне Ахматовская – А.А.) и Братской (впоследствии Кирова – А.А.). Казалось, что эти прилавки пришли из неведомого фантастического мира, и мы, завороженные, не могли отвести глаз от диковинных витрин. Но в магазин и входили: одни, стиснув сердце, несли единственное скромное украшение, бесценную семейную память, другие — шли с набором побогаче, иногда принося в жертву иссыхающей плоти нечто уникальное. Молва рассказывала о сданном вдовой именитого в прошлом капитана великолепном трехкилограммовом макете парусника из золота. Два или три раза покупателями «Торгсина» становились и мои родители: пошли в обмен на консервы мамины серьги, а немного спустя — и обручальные кольца». По мнению автора,в Торгсине ОГПУ выявляло владельцев драгоценностей. От арестованных сдатчиков добивались информации о тайниках с золотом. Торгсин находился по соседству с архивом, но ссыльный Лихачёв, очевидно, не имел средств, чтобы стать покупателем этого магазина.

Астраханский архив размещался на улице Халтурина (ныне Ахматовская) в бывшей церкви Николы Гостиного. Здание в 1930 г. перешло в распоряжение властей. Чтобы попасть в архив, Н. П. Лихачёву надо было пройти около полутора километров, часть пути приходилась на крутой склон Кремлевского бугра. В январе 1932 г. температура воздуха в помещении архива составляла 5ºС, отсутствовало электрическое освещение, были неисправны печи, Н. П. Лихачёв, работавший в те дни в архиве с книгами, заболел.

В марте 1932 г. положение не изменилось: сотрудники «пользовались керосиновыми лампами, отопление в помещениях отсутствовало, имелись выбитые стекла на окнах, крыша дала течь. Температура воздуха составляла 4 градуса по Цельсию».

Значительной была текучка кадров: за первое полугодие 1932 г. из 15 сотрудников архива уволились 9. «В первом полугодии 1933 г. в штате архива состояло 14 человек». «В 1926–1927 гг. из всех сотрудников Астраханского архивного бюро высшее образование имел только 1 человек, среднее – 2, низшее – 13. Возраст основного состава варьировался от 20 до 30 лет». В 1934 г. кадры архива состояли главным образом из комсомольцев, но были и старые работники, владевшие навыками архивной работы.

С мая 1930 по апрель 1936 г. архивом заведовал журналист по образованию Петр Иванович Усачёв, ему довелось быть директором архива дважды, второй раз в 1941–1944 гг. Кроме того, он дважды, в 1939–1941 и 1944–1946 гг., был директором Музея обороны Астрахани имени С. М. Кирова. Петр Иванович Усачёв создал первую экспозицию этого музея, был исследователем истории семьи Ульяновых в Астрахани.

В одном из писем Н. П. Лихачёв сетовал, что осталось без отклика его предложение бесплатно «провести несколько бесед по истории архивов и архивного дела в здешнем Архивномбюро для повышения квалификации служащих, которые все без исключения не могут читать старых документов». Однако в астраханском архиве все-таки нашелся заинтересованный в изучении основ палеографии сотрудник – заведующий П. И. Усачёв.

Он собрал в научно-справочной библиотеке Астраханского архива обширный материал из научной библиотеки Петровского общества, библиотек бывшей Духовной семинарии (значительную часть) и частных лиц. «Библиотека упраздненной духовной семинарии, в частности, располагала ценнейшим фондом старопечатных источников». К 1931 г. библиотека архива состояла из трех основных отделов: справочного, краеведческого, иностранного. В иностранном отделе хранились книги, в том числе XVI в., из Астраханского костела и различных церквей. Было ли реализовано предложение Н. П. Лихачёва передать редкие издания в Музей книги, выяснить не удалось. В 1970-е гг. старопечатные книги на русском и иностранных языках из библиотеки ГААО частично поступили в фонды Астраханского музея-заповедника.

Н. П. Лихачёва разочаровало состояние фондов Центральной библиотеки, видимо, в тот период Репинское собрание посетителям было недоступно. «Так что Николай Петрович и не подозревал, что его знаменитая монография «Бумажные мельницы Московской Руси», с его дарственной надписью Р. В. Зотову, ученому-филологу, находилась вместе с другими хорошо ему известными знаменитыми изданиями из сферы его научных интересов рядом с ним…». Опубликовано письмо, в котором Н. П. Лихачёв рассказывает о своей безвозмездной работе в астраханском музее.

Предложения Н. П. Лихачёва по развитию Центральной библиотеки отражают глубокое понимание положения дел в социально-экономической сфере региона. В начале 1930-х ежегодно увеличивалось число учащихся средних профессиональных учебных заведений: в 1930 г. в Астрахани в техникумах обучалось 1701 человек, в 1931 г. – 3505 человек; в 1931 г. рабфаки посещали 1460 студентов, в 1934 г. – 1961 студент. 1 октября 1930 г. открылся Астраханский институт рыбной промышленности и хозяйства, в октябре 1932 г. произвел прием первых студентов Астраханский педагогический институт, в его составе было четыре факультета: социально-экономический, литературный, математический и химико-биологический.

В 1935 г. в Астрахани насчитывалось уже 3 вуза и 14 техникумов (из них 4 педагогических). Центральная библиотека впоследствии получила статус научной (ныне Астраханская областная научная библиотека им. Н. К. Крупской), но Николаю Петровичу Лихачеву не довелось узнать о реализации своего замысла.

«Астраханские краеведческие чтения»