Слово майдан одно из самых удивительных по распространению и многообразию смыслового значения. С незапамятных времен оно широко встречается в тюркских, иранских, арабских и славянских языках.
Обыкновенно и повсеместно обозначает в том или ином виде «открытое место». В Туркмении майдан – «поле», «поляна»; в Пакистане – «долина», «равнина»; в Киргизии – «площадь», «сад», «поле битвы»; в Иране – «равнина», «плато»; во многих языках Дагестана оно переводится как «площадь», «поле». Из тюркских языков слово майдан заимствовали славяне. Оно практически без изменений формы бытует в Польше, Болгарии, Румынии, Хорватии, Сербии и в других странах Восточной Европы.
Знаток «живаго и великорусскаго языка» Владимир Даль насчитал в русском языке девять значений слова майдан. В наиболее распространенном варианте оно означает: «площадь, место, поприще», но также «торг, базар», «возвышенная прогалина», «сборное место», «курган, древняя могила», на реке – это суводь, водоворот на плесу, на лесной поляне – охотничья хижина или смолокурня, дегтярня, поташня или какой другой уединенно стоящий заводик. Присовокупим: в Астрахани XIX века словом майдан называли – «место для кулачного боя», «кулачный бой» или, по выразительному определению автора газетной статьи той поры П.А. Карабьина, – «место, избранное для побоища и разбития друг у друга физиономий и всего, что может разбиться и переломиться у человека».
Начиная с глубокой древности, кулачные бои в России представляли своеобразное игрище и увеселение. И никакие запреты государства и увещевания духовенства на протяжении многих столетий не препятствовали лучшим бойцам выходить на кулачные ристалища, дабы показать удаль молодецкую да избавиться от избытка сил, а многочисленным зрителям получить азартное представление. Бои проходили обыкновенно в дни больших праздников, летом на улицах и площадях, а зимой чаще всего на льду. В Москве «стенка на стенку» сходились на Москве-реке и на Воробьевых горах, в Петербурге – на льду Невы и Фонтанки, в Казани – на озере Кабан. В Астрахани массовые зимние схватки – «стеношные бои» – проходили на Волге и Варвациевском канале, а наиболее зрелищные сражения – «один на один» – астраханцы устраивали раз в год, в период с первого воскресенья Великого поста до Пасхи, за чертой города.
«Я обещал в прошедшей корреспонденции своей сказать несколько слов о майдане», – так начинает короткое повествование о кулачных боях 1862 года бывший капитан 2-го ранга и астраханский бытописатель Николай Петрович Бочечкаров. Далее в пространных выражениях, не вдаваясь в детали, автор записок сообщает о скоплении «пешаго и коннаго» народа на берегу Волги за селением Царев, о том, как многочисленные зрители, образовав круг диаметром около ста метров, наблюдали, за тем как бойцы дрались «сам на сам». Заправляли поединками судьи, так называемые маклеры, из бывших бойцов, пользующихся авторитетом за знание правил и распорядительность. Основные условия боя запрещали бить лежачего и даже присевшего, иметь в рукавице перстень или камешек, удары можно было наносить только выше пояса и стоя лицом к лицу. Участвовали в майдане русские и калмыки, татары и армяне. Дрались попарно до тех пор, пока один из участников не сшибет с ног своего противника. Наиболее ловких бойцов-победителей маклеры торжественно выносили из круга на руках, а восторженные зрители вручали им деньги и угощали водкой.
Сквозь скупые строки чувствуется, что зрелище не произвело на Бочечкарова сильного впечатления. Основываясь на рассказах старожилов и скромном собственном опыте наблюдателя, флотский офицер в отставке уверял читателя, что «майдан потерял свое прежнее значение».
Автор ничуть не сомневается, «что скоро майданы… сами собою утратят все значение народного проявления физической силы и ловкости, действительно необходимой, но зато никак не в нашем веке…».
Полтора века спустя сложно понять, чем было обосновано это умозаключение. Определенно напрашивается одно из двух: либо тогдашний астраханский полицмейстер подполковник Николай Иванович Сомов (в 1859–1862 гг.) был по-настоящему крут и последовательно преследовал майданщиков и не допускал беззаконных увеселений непосредственно в черте города, либо Н.П. Бочечкарову просто-напросто не удалось побывать на классическом астраханском майдане. Повезло в этом отношении спустя пять лет пермскому дворянину П.А. Карабьину. Майдан 1867 года настолько потряс гостя города, что он не счел за великий труд описать «виденное на самом деле, без всяких прикрас» и отправить статью в редакцию астраханской газеты «Восток».
О том, что благородная и трепетная натура автора насилу перенесла народное развлечение заметно в первых строках: «В то время когда заунывно-печальный звук церковных колоколов призывает всех християн к покаянию и очищению совести, жители г. Астрахани наслаждаются самыми отвратительными зрелищами, каких не бывает ни в одном месте великой земли русской».
Утверждение, что «отвратительные зрелища» в тот период имели место только в Астрахани, вызывает очень большое и совсем не беспочвенное сомнение. Указы, запрещающие кулачные бои, начиная с Михаила Федоровича, издавали чуть ли не все царствующие особы. Последний, относящийся к периоду нашего повествования, подписал Николай I в 1832 году, но и этот отнюдь не первый в России и, наперед скажем, не последний эдикт по данному вопросу не положил конец «языческим забавам». Вот что писал русский юрист и историк искусства Д.А. Ровинский (1824–1895): «Несмотря на все запрещения производить кулачные бои, они все-таки производятся зачастую и в наше время, да и особенной опасности в них для народного здравия и нравственности, с деревенской точки зрения, не видится». Очевидно «городская точка зрения» не многим отличалась и потому существует множество примеров бытования древнего обычая во многих городах и весях империи во второй половине XIX века, но мы их опустим, поскольку нас интересует исключительно астраханский майдан.
Итак, 21 апреля 1867 года, Астрахань, Полицейский мост через Варвациевский канал. Здесь незадолго до полудня началось активное одностороннее движение. Сначала мост пересекли пешеходы и татарские извозни с народом, «натолканным, как снопы в овине». За ними проследовали щегольские экипажи «городских франтов» и «аристократов города». Теснясь и перемешиваясь, вся эта масса горожан направилась к больничным зданиям на Паробичевом бугре. У больницы их встречали, с одной стороны, открытые по случаю майдана, торговые палатки с вывесками: «Распивочно и на вынос». На противоположной стороне «бабенки-торговки» завлекали покупателей квасом, кислыми щами, орехами, пряниками, то есть всем тем, чем можно занять руки и рот во время зрелища. А само зрелище, на коем по издавна сложившейся традиции бились русские с татарами и армянами, поджидало за больницей на площади, протянувшейся на версту до ерика Бехча. Наконец, зрители устроились: «Персияне, в высоких бараньих, остроконечных шапках, татары верхами с нагайками в руках, персидские и татарские муллы в белых чалмах, русские и армянские служители церкви, бедный сын степи калмык… Передние ряды лежат и сидят, чтобы было видно задним все действия бойцов в середине круга».
Идут последние приготовления. Маклеры выводят бойцов, уточняют правила и отходят в сторону. На арене появляются участники в одних рубашках с засученными по локоть рукавами, на руках перчатки или кожаные рукавицы. Сначала происходит бой между кулачниками средней руки, затем в сопровождении свиты из маклеров выходят известные бойцы.
По обычаю, противники снимают рукавицы и показывают друг другу пустые руки, обмениваются рукопожатиями. И начинается кулачное представление: бойцы награждают друг друга «полусмертельными ударами», «слышно как трещат их кости». Побежденных, тех, кто не в состоянии покинуть круг на собственных ногах, уносят помощники, победителей выводят маклеры, пытаются привести в порядок изорванные в клочья рубашки, промачивают вином обезображенные лица. Торжествующие поклонники хлопают в ладоши, неистово кричат, свистят, в воздух летят шапки
Кулачные потасовки, как правило, заканчивались всеобщим братанием и поголовной пьянкой всех присутствующих на площади.
Однако случалось, что яростное препирательство маклеров привлекало возбужденных сторонников и зрителей. Их число возрастало, наконец, между спорщиками пролетала искра, и всеобщее напряжение переходило в общую свалку. И тогда события с теми или иными отклонениями протекали по одному сценарию. Конные татары с гиканьем и свистом бросались с нагайками на русских и гнали толпу через Паробычев бугор к протоке Бакалда. На мосту начиналась страшная давка, из-за тесноты люди, лошади, экипажи сталкивались, падали в воду. Во весь голос начинали вопить торговки. Их нехитрый скарб – лотки и прилавки – опрокинули и затоптали. А тем временем, русские, вооружившись кольями и досками, вырванными из ближайшего забора, с криками «ура» переходили в контратаку. Их вновь теснили, последним рубежом становился мост, где они «храбро стоят до тех пор, пока не проедут с моста экипажи». Осознав бесполезность штурма, их противники - татары и армяне отправлялись в город окольной дорогой, русские уходили по Паробичебугорной улице, постепенно оседая в ближайших кабаках.
Не столь драматичен некий Попов, в описании майдана 1868 года. С нескрываемым восхищением и не без поэтичности изображая кулачных бойцов, он риторически вопрошает: «Чье сердце не трепетало радостно при виде этих доблестных мужей, с неслыханным самоотверждением подставляющих свои зубы и ребра под удары противников и, в свою очередь, поражавших их несокрушимыми кулаками?». И неподдельно сочувствует всем тем, кто пропустил кулачное ристалище: «Да, не всем выпало на долю то невыразимо-сладостное ощущение, которое наполняет душу зрителя при виде ловко направленнаго в салазки или под микитки могучего удара».
Любителей контактного единоборства в Астрахани всегда было предостаточно. Благодаря поклонникам сохранились фамилии и прозвища «кулачных героев»: Тачки, Помелова, Поимского, Булочника, Чугунки, Мухамметки, Селимки. Редкий житель города не слышал о них в 1860-х годах. Еще один современник той поры, доктор Фридриг Иоганн Мартин Ольдекоп, отмечал, что «мужчины высыпают на майдан тысячами» и сколько бы ни старалась полиция, несмотря на предписания свыше, уничтожить их не удавалось.
Губернские и городские власти неоднократно порывались запретить майданы, тем более что кулачные бои порой переходили в грандиозные сражения, поскольку помимо штатских в них время от времени принимали участие солдаты гарнизона и нижние чины рабочих и флотских экипажей Каспийской флотилии. Наверное, одним из первых попытался пресечь «дикие народные увеселения» астраханский губернатор Д.В. Тенишев. В ноябре 1804 года полицмейстер коллежский асессор А.М. Мамышев (в 1804–1810 гг.) получил от него соответствующее указание и вскоре отрапортовал, что приставам и квартальным строжайше предписано не допускать кулачных боев. В 1823 году в г. Кременчуг на Полтавщине во время кулачного боя был убит мещанин Иван Герасимов. Министерство внутренних дел отреагировало тем, что разослало по российским губерниям указ «О недопущении кулачных боев». В Астрахани от губернатора И.И. Попова должное предписание получил полицмейстер, и далее по нисходящей все полицейские чины. Однако, несмотря на все предыдущие и последующие столичные и местные циркуляры, майданы продолжали существовать.
Пресечь участие военных матросов в кулачных боях в короткий срок своей административной деятельности настойчиво пытался вице-губернатор Б.В. Струве. В декабре 1859 года он обратился за надлежащим распоряжением к военному губернатору Р.Г. Машину. Указ вышел, но дальше ознакомления военных и гражданских чинов с документом под роспись дело не пошло.
Год спустя, когда Машина уже не было в Астрахани, Струве писал временно исполняющему должность главного командира Астраханского порта контрадмиралу Кузнецову: «…бои по-прежнему продолжаются и в них принимают участие нижние чины разных частей вашего ведомства и в том числе флотских экипажей, квартирующие в Царевских казармах». Командирам морских команд тотчас последовало распоряжение запрещающее матросам не только участвовать в боях, но иприсутствовать на майданах. Мало того, полиция получила право задерживать нарушителей и препровождать их в управление коменданта. Однако все меры, в том числе и казачьи пикеты на дорогах, ведущих к местам проведения кулачных боев, не помогали изжить популярное в праздничные дни времяпровождение астраханцев. Герман Георгиевич Секачев (1876–1948), в начале XX века издатель сатирического журнала «Чилим» и газеты «Астраханец», а после установления в городе советской власти преподаватель латинского языка, писал в мемуарах: «Во время майданов, кулачных боев, шли «стена на стену», например: Криуша дралась с Ямгурчевом, Царев с Теребиловкой, русские с татарами и пр. Дрались не из чувства вражды, а для забавы, для удовлетворения зверских инстинктов…».
Не перевелись кулачные бои и с наступлением нового XX века. На волжском льду сходились «стенка на стенку» форпостинские казаки с бойцами Косы, царевские татары с рабочими завода Норена на Эллинге.
О запрещенных народных гуляниях по-прежнему появлялись заметки в местной прессе. Вот так по горячим следам местная пресса оповестила читателей о майдане 2 февраля 1910 года на Цареве за Адмиралтейским (ныне – Приволжским) затоном: «Сражение начинали подростки из татар и русских. К подросткам на подмогу выбегали парни, а потом уже почти и старики. Летели шапки, падали сбитые с ног, кровь лилась из носов и над всем этим гул и вой не одной сотни голосов». Завершилось побоище, к тому времени ставшим обычным образом – разгоном бойцов и зрителей верховыми полицейскими.
В советское время кулачные бои были отнесены к пережиткам царского режима, но полностью не исчезли. Еще не один десяток лет проходили рукопашные схватки «район на район»: Коса с Форпостом, Шанхай с Никитинским бугром, Криуша и Паробичев бугор с Миром. Последние массовые «сражения» состоялись и отошли в прошлое в 1960-х годах. К этому времени «астраханский майдан», с четко установленными правилами и этикетом, был прочно забыт. Кулачный бой сменила жестокая массовая драка, зачастую с использованием ножей, цепей и металлических прутьев, азарт сменился беспредельной агрессивностью.
М.А. Кирокосьян, «Астраханский краеведческий вестник»
© Астраханское отделение РГО
© Издатель: Сорокин Роман Васильевич
