Одной из ярких категорий находок, относящихся к эпохе средневековья являются находки фигурок так называемых бронзовых «хазарских уродцев». О вопросах, связанных с интерпретацией самих предметов и об их необычном названии мы поговорим в этой статье ниже.
Из обстоятельств находки известно, что в 1918 г. священник Николай Григорьевич Галикарнасов (1861 – после 28 марта 1931) пожертвовал музею Петровского общества исследователей Астраханского края фигуру двуглавого идола (инвентарный номер АМЗ ВХ 2409/6, хранится в фонде «Культовые предметы» Астраханского музея заповедника). Предмет был обнаружен на пахотном поле в окрестностях села Верхний Балыклей Царевского уезда Астраханской губернии (ныне Быковский район Волгоградской области).
Предмет выполнен методом литья из бронзы. Вес изделия составляет 550 г. Представляет собой фигурку антропоморфного существа с двумя головами, двумя разновеликими руками и двумя короткими ногами.
Судя по некоторым особенностям обработки поверхности изделия, литье производилось по выплавляемой модели изображение мелких деталей (зубы, ноздри) дано насечками острым треугольным стеком по мягкой основе, некоторые детали глаза, рты, носы выполнены методом придавливания по мягкому материалу, поверхность фигурки гладкая, как если бы она была выполнена из мягкого мелкодисперсного воска, а не из зернистой или пористой глины. Кроме того, нигде не видны следы стыков или литейных швов от разъемной формы.
Общая высота фигурки составляет 176 мм.
Туловище фигурки представляет собой вытянутый эллипсоид с сужением кверху и книзу. Максимальный диаметр его составляет 36 мм. посередине, в районе плеч. В талии он сужается до 24 мм, в районе шеи размеры составляют 26х20 мм. На уровне живота на фронтальной поверхности туловища имеется изображение пупка, имеющего форму глаза, сужающегося влево и вправо с подквадратным зрачком-углублением глубиной 2 мм и размерами 6 на 6 мм. Ширина пупка глаза 17 мм, высота 14 мм. Контур «глаза» выполнен в виде приподнятого валика, который в нижней части имеет высоту 1 мм, в верхней части контур стерт и сливается по уровню с животом.
Правая рука фигурки короткая, согнута в локте и изогнута кверху.
Рука больше напоминает конечность насекомого – уплощенно овальная в сечении, со слабо выраженной треугольной кистью и едва намеченным отстоящим большим пальцем в виде бугорка. Кисть отделена от предплечья горизонтальной чертой углублением. Длина плеча 35 мм, длина предплечья с кистью 24 мм.
Левая рука несоразмерно длинная, тонкая, дугообразно изогнутая, больше напоминает ручку кувшина, кисть примыкает к нижней части левой ноги. На внешней части кисти вертикальными чертами вдавлениями нанесены обозначения четырех пальцев, кисть также отделена от предплечья горизонтальной чертой вдавлением. Длина плеча (от места крепления руки к туловищу до середины изгиба) 52 мм, длина предплечья (от середины изгиба до бедра) 55 мм. Длина кисти 12 мм.
Ноги фигурки выполнены весьма условно это короткие заостренные отростки конической формы. Длина ног составляет 50 мм.
В нижней части левой ноги имеется вертикальное отверстие глубиной 25 мм. Размеры отверстия 5х5 мм.
Между ногами снизу и немного сзади намечена бороздка, возможно, имитирующая складку между ягодицами. Спереди между ногами смоделированы слегка изогнутый книзу неэрегированный пенис и грубо намеченная мошонка.
На правом бедре фигурки имеется неровный бугорок видимо, литьевой брак. Сзади на правой ноге располагается поперечный затес след удара, нанесенного наискосо к сверху по готовому отлитому изделию острым предметом.
Как уже было указано выше, фигурка имеет две головы, которые «вырастают» из общей толстой шеи, при этом у каждой головы имеется своя короткая шея высотой до 10 мм. Головы имеют наклон в стороны от вертикальной оси около 45 градусов.
Правая голова неправильно шаровидной формы, Высота ее 40 мм, ширина 30 мм. На голове имеется одно правое ухо петлевидной формы со сквозным отверстием, высота уха 12 мм, ширина 5 мм. Диаметр отверстия 3 мм.
На голове имеется две личины передняя и задняя.
Передняя личина представляет собой уплощенное изображение лица с треугольным массивным носом, с ноздрями, намеченными наколами треугольным стеком, с миндалевидными глазами, процарапанными по мягкой основе и горизонтальными зрачками. Под правым глазом имеется глубокое отверстие также миндалевидной формы – либо литье вой брак, либо намеренно нанесенный третий глаз. Ширина глаз 11 мм, высота 4 мм.
Улыбающийся рот смоделирован под носом на уплощенной треугольной площадке горизонтальной чертой верхней губы и изогнутой углубленной чертой нижней губы, под чертой верхней губы тремя вертикальными насечками обозначены зубы, ниже черты нижней губы возможно также зубы, которые смоделированы тоже тремя насечками.
Однако, возможно, что таким образом обозначена борода – она явно выделяется клином под нижней губой. Ширина рта 23 мм.
На оборотной стороне головы имеется едва намеченная задняя личина. В частности, изображен рот, обозначенный горизонтальной вдавленной чертой и расположенными под ней тремя вертикальными насечками, обозначающими зубы. Кроме того, имеется слабо намеченный правый глаз – от него сохранились косая черточка, обозначающая бровь и косая черта верхнего края глаза.
Левая голова имеет высоту 35 мм и ширину 31 мм. На левой голове также располагаются две личины – передняя и задняя.
Передняя личина смоделирована по типу передней личины правой головы: массивный треугольный нос с ноздрями, выполненными наколами по углам носа чуть ниже него, миндалевидные глаза с горизонтальными зрачками, при этом левый глаз смещен книзу относительно правого. Длина глаз 11 и 10 мм, высота 4 мм.
Рот смоделирован двумя чертами верхней горизонтальной и нижней изогнутой, обозначающей улыбку. К верхней и нижней чертам примыкают снизу по три коротких на сечки, обозначающих зубы.
Подбородок треугольный, рельефно выступающий книзу, как и на правой голове.
Надо лбом смоделирован горизонтальный венчик на макушке.
Возможно головное украшение, а возможно просто контур лица. Из под венчика выбивается чубчик, намеченный двумя расходящимися в стороны черточками.
Задняя личина левой головы также смоделирована грубее фронтальной. Здесь имеется треугольный массивный нос, не выделенный снизу, а также два миндалевидных глаза со зрачками насечками. Левый глаз нарисован косо, но зато над ним имеется дугообразная бровь. Правый глаз намечен только ближе к переносью.
Внешняя часть глаза стерта. Под глазом имеется миндалевидная раковина либо литьевой брак, либо преднамеренно нанесенный знак.
Рот обозначен горизонтальным вдавлением с примыкающими к нему снизу вертикальными короткими насечками, обозначающими зубы.
На левой голове также имеется одно ухо – на этот раз левое, оно также изначально было петлевидным, с отверстием, но внешняя дужка уха отломана.
На уровне шеи, в месте перехода ее к груди фигурки имеется еще одна процарапанная по мягкому материалу модели личина. Она представляет собой верхний контур лица в виде правой брови, переходящий в вертикальный прямой нос, намеченный двумя параллельным и чертами, два слабо намеченных глаза (правый глаз миндалевидный, левый обозначен горизонтальной черточкой) и миндалевидный рот с врисованными в него тремя вертикальными чертами, обозначающими зубы. Высота личины 14 мм.
У основания шеи левой головы, слева, над нагрудной личиной, имеется несквозное отверстие пятиугольной формы глубиной 7 мм и размерами 6 на 8 мм.
Находки «хазарских уродцев» можно отнести к категории случайных находок. Они стали известны начиная с XIX в. и с тех пор привлекают внимание исследователей. Первым исследователям сразу бросилась в глаза несуразность фигурок, их диспропорциональность, отсутствие либо неравномерность конечностей, двух-трехликость, зачастую гендерная дихотомия, и это привело к закреплению за ними такого необычного наименования. В настоящее время насчитывается более 20 находок фигурок «хазарских уродцев». Исследователями активно дискутируются вопросы относительно хронологии, типологии, семантики и этнокультурной принадлежности данной категории находок.
Одним из важных вопросов в изучении археологических артефактов является вопрос типологии. Относительно фигурок «хазарских уродцев» он решается по-разному. В силу ограниченного количества этих находок на ранних этапах их изучения, авторы использовали иконографический или сюжетный критерии к выделению их типов. По мере накопления материала и увеличения его количества появилась возможность более детализированной типологизации, в связи с чем В.В. Давыденко и В.К. Грибом была предложена формально технологическая типология. По мнению авторов, комплексный анализ технолого-конструктивных и декоративно-семантических особенностей фигурок позволяет выделить их «качественные дихотомические признаки». Особенностью данной типологии является отказ от семантико-смыслового анализа на первом этапе и обращение к конструктивным особенностям изделий. В связи с этим были выделены три типа фигурок:
- Односторонне-литые двусоставные с двумя подтипами двуликие и четырехликие (с горизонтальным срезом головы выше лба);
- Односторонне-литые трехсоставные;
- Цельнолитые двуликие.
Авторы попытались привязать тот или иной тип изделий к конкретному региону. Однако географический диапазон распространения каждого из выделенных типов достаточно широкий и это обстоятельство не позволяет сделать вывод относительно прямой этнической привязки, например, к хазарам. Это отражается и в названии публикации, в котором авторы аккуратно обозначают данную категорию находок как «многоликие фигурки Восточной Европы». Географический контекст находок, включенных в типологический анализ, достаточно широкий Булгар, Старая Рязань, Северский Донец, Красный Оскол и пр. Указанные места находок расположены на территориях, входивших в зону влияния Хазарского каганата, однако утверждать, что данная категория находок привязана к хазарскому времени и конкретно к хазарам нет оснований. Кроме того, сами авторы признают широкое «разнообразие конструктивных, декоративных и семантических признаков» и не исключают, что новые находки могут внести изменения в данную типологию.
Открытым можно назвать вопрос относительно цели и задач составления самой типологии. Любая археологическая типология призвана решать задачи хронологической и этнической атрибуции археологического материала. Однако, существующая типология фигурок на настоящее время не отвечает ни на один из поставленных вопросов.
Мы вынуждены констатировать, что главным сдерживающим фактором для исследователей данной категории предметов является их малочисленность и случайность обнаружения большинства предметов, их оторванность от археологического контекста.
Коснемся хронологической атрибуции данных фигурок.
Общепринято считать, что хронологический диапазон находок «хазарских уродцев» достаточно широкий в пределах VIII XIII вв.
Широкое разнообразие морфологических типов, небольшое общее количество находок, неясный археологический контекст, а также отсутствие их стройной типологии позволили открыть дискуссию относительно хронологической атрибуции. Достаточно подробный историографический анализ данной проблемы провели все те же В.В. Давыденко и В.К. Гриб. Они приводят мнение по этому вопросу ряда предшествующих исследователей. Здесь мы можем отметить, что мнения исследователей, начиная с раннего периода изучения «хазарских уродцев» значительно расходятся. А.А. Спицын и А.С. Федоровский относили их ко времени Золотой Орды XIII XIV вв., называя «доисламскими идолами». Д.Я. Телегин осторожно говорил о периоде с IX-X по XIV вв., т.е. не ранее печенежско-половецкого и татаро-монгольского периодов. Эти датировки были сделаны в начале середине XX в., когда археологическая база была скудной. На сегодняшний день они выглядят, по меньшей мере, слишком широкими.
В начале 2000-х гг. многие авторы определяли время бытования фигурок «хазарских уродцев» VIII-X вв. (Круглов Е.В., Березин Я.Б., Савенко С.Н.). Некоторые исследователи делали попытки установить и более четкие хронологические границы: вторая половина VIII – первая половина X в., определяя их временем существования салтово-маяцкой культуры. В.В. Давыденко и В.К. Гриб ставят под сомнение этнокультурную интерпретацию фигурок как салтово-маяцкую, и предполагают время их распространения в пределах конца IX-X вв., указав на то, что часть этих находок связана с населением, практиковавшим подкурганный обряд захоронения (предположительно, с огузами или печенегами). Однако авторы не спешат делать категоричных выводов относительно этнокультурной принадлежности населения, использовавшего фигурки, и отмечают, что «изучаемая категория культовых вещей была характерна для всех тюркских народов, обитавших в степях юго-восточной Европы в VIII-X вв., основой идеологии которых был шаманизм». Таким образом, авторы принимают эту «короткую» датировку (VIII-X в.) как наиболее рабочую и обоснованную на сегодня.
Примерно VIII-X вв. определяет время распространения «уродцев» И.А. Гагин. Подобный вывод автор делает на основе находки бронзовой статуэтки на Старорязанском городище при раскопках фундамента Спасского собора. Автор делает такой вывод на том основании, что фигурка была найдена в сооружении, которое «находилось в слое, лежащем ниже основания храма, возведенного на рубеже XII-XIII вв.». Автор также относит находку к кругу предметов, использовавшихся носителями тюркоязычных племен. При этом автор делает конкретное уточнение в пользу болгар на том основании, что значительная часть находок «уродцев» сконцентрирована в районе Среднего Поволжья. Автор объясняет попадание «уродцев» в Рязанскую землю через булгарскую миграцию в результате трех волн: середина VIII в. – проникновение тюркоязычных племен булгаро-барсилов в Волго-Камье; середина IX в. – новая волна булгар из Предкавказья, Приазовья и донских степей (связана со смутой в Хазарском каганате после принятия иудаизма); вторая половина X в. – последний отток булгар после похода Святослава на Хазарский каганат (965 г.). Связывая контекст залегания находки с языческим святилищем, автор делает вывод об использовании идолов в качестве предметов культа. При этом называет торговые отношения между Волжской Булгарией и Рязанской землей в качестве основного способа проникновения идолов из Булгарии.
С широко признанной в последнее время датировкой «уродцев» в пределах VIII-X вв. соглашается А.Ф. Кочкина. Анализируя находку, обнаруженную на Самарской Луке, автор предлагает в вопросах хронологии опираться на данные уже опубликованных предметов, определяя при этом время распространения подобных находок последней четвертью I тыс. н.э. или эпохой Хазарского каганата.
Однако, на основе изучения фигурки идола, найденного в селе Змеево близ Чистополя, К.А. Руденко делает противоположный вывод относительно хронологии данной группы находок. Принимая во внимание авторитетное мнение своих предшественников (А . Халикова, Д.М. Давлетшина), К.А. Руденко отнес идола к предметам раннебулгарского круга. Устанавливая связь между идолом из села Змеево и фигурками «уродцев», автор утверждает, что они «относятся к одному кругу и датируются в большинстве своем XII в.». Эта датировка опирается на изучение замочков в виде фантастического существа (стилизованный лев/барс) со всадником, известных в комплексах XII – начала XIII вв. Подобные замочки встречены на Билярском, Булгарском, II Маклашеевском городищах и Мурзихинском селище. Все эти комплексы относятся к домонгольскому времени. Одним из главных концептуальных тезисов К.А. Руденко является то, что змеевский и подобный ему идолы связаны с бронзовыми навесными замками в виде фантастических существ. Поддерживая гипотезу Г.Ф. Поляковой о восточноиранском, хорасанском происхождении иконографии, автор далее делает вывод о том, что она пришла в Волжскую Булгарию из восточного (среднеазиатско-иранского) культурного круга, а не имеет раннебулгарских (VIII X вв.) корней.
Исходя из этого, К.А. Руденко предлагает пересмотр хронологии группы «идолов уродцев» с раннебулгарской (VIII-X вв.) на домонгольскую (XII – начало XIII вв.).
Хотелось бы заметить, что К.А. Руденко, скорее всего, вслед за предшественниками (например, А.Х. Халиковым), произвольно объединяет «хазарских уродцев» с фигурками «всадников» на замках.
Между тем, способ их изготовления, употребления, а также иконография сильно отличаются. Вполне возможно, что в ходе дальнейшего накопления материала и последующих исследований, появится возможность разделить фигурки «всадников» в составе замков и фигурки «уродцев» по разным категориям.
Относительно вышеприведенного обзора попыток хронологической атрибуции данной категории находок хотелось бы высказать сразу бросающееся в глаза наблюдение: практически все эти хронологии построены не на археологическом контексте, а опираются на мнения авторитетных исследователей, которые, зачастую, выдвигали умозрительные предположения. Таким образом, перед нами не объективные хронологии, а обзор мнений по этому поводу.
На настоящий момент, на наш взгляд, вопрос хронологии данного типа изделий также можно считать открытым по вышеуказанным причинам.
Несмотря на отсутствие четкой этнокультурной принадлежности «уродцев» исследователи, изучавшие данную категорию находок, так или иначе стремились затронуть вопросы семантики изображений. Основным семантическим принципом в данном случае можно назвать некую ущербность, которая изначально подчеркивалась в самом названии данной категории находок «уродцы».
Отдельные авторы предпринимали попытку дать более конкретное объяснение. Так, например, А.Х. Халиков возводил бронзовых идолов к тотемной генеалогии тюркских племен. В.В. Давыденко и В.К. Гриб посвятили отдельный раздел вопросу семантики «уродцев». Однако, авторы не выводят семантику из самих фигурок. Пытаясь раскрыть семантические особенности, они дают обширный экскурс по этнографическим материалам XIX-XX вв. о шаманских культах тюркских народов. Проводя этнографические параллели с алтайским шаманизмом и культами народов Сибири, авторы делают предположения о том, что ущербность маркирует принадлежность к «иному миру», многоликость (двуполость) символизирует родовую пару предков, обнаженность является выходом за пределы человеческой культуры. На данном этапе изучения авторы признают наличие множественности мифологических сюжетов без выделения какой либо одной версии. «Уродцев» можно интерпретировать как шаманских духов помощников, предков прародителей, выполнявшие охранительную функцию и функцию продолжения рода в культовой практике тюркских народов VII I X вв.
Подробный семантический анализ антропоморфной бронзовой двуликой статуэтке из с. Староверовка на Харьковщине дают В.С. Аксенов и М.В. Хоружая. Семантика выводится из анализа признаков уродства. Авторы маркируют каждый «дефект». Так, например, двуполость трактуется как изображение божественной супружеской четы Тенгри и Умай; хромота является признаком принадлежности к подземному миру; слепота на один глаз принадлежность к темным силам и т.д. Соответственно, уродство трактуется как принадлежность к потустороннему. Необходимо отметить, что помимо тюркских авторы приводят и античные параллели, уточняя, что это не заимствования, а проявление общемировой традиции изображения хтонических двуполых/двуликих божеств. И.А. Гагин семантику уродцев определяет как отражение древнетюркской генеалогической легенды об изуродованном мальчике с отрубленными ногами, который после истребления его рода был спасен волчицей и стал родоначальником рода Ашина. Следовательно, в рамках этой концепции, «уродцы» представляют собой культовые предметы, связанные с тотемной генеалогией тюркских племен.
В целом, авторы не дают однозначной трактовки и перечисляют возможные прочтения. Наличие отсылок к довольно далеким в культурном плане параллелям (насколько могут быть далеки культура кочевников Великой степи эпохи средневековья и античность юга Западной Европы) позволяет констатировать, что исследователи, не видя прямого ответа на вопрос о семантике фигурок, находятся на этапе накопления данных, на котором позволителен поиск даже самых отдаленных аналогий.
Подводя итог обзору мнений в историографии по поводу описываемой категории находок, мы можем сделать следующие выводы.
Во-первых, фигурки «хазарских уродцев» никакими явными признаками не связаны с Хазарией и хазарами. Ни один из них не был обнаружен в археологическом контексте хазарского погребального либо поминального комплекса, либо поселения.
Во-вторых, сомнительно, что бронзовые фигурки, которые на настоящий момент подвергнуты типологизации и происходящие с обширных пространств Восточной Европы, представляют собой единую категорию предметов. Различия их слишком велики и в технологическом плане, в плане иконографическом.
В-третьих, мы однозначно не можем однозначно и надежно связать данную категорию предметов с какой либо узкой территорией в рамках Юго-Восточной Европы и каким-либо этническим массивом.
Между тем, кое-что мы можем утверждать с довольно большой степенью надежности.
Во-первых, фигурки «уродцев» изначально носят культовый характер, так как изображают явно фантастических существ иногда двуполых (что связывает фигурки с культом рода), иногда обладающих свойствами близнечности, что однозначно связывает их с какими-то представлениями о жизни одновременно во всех «мирах» (в мире живых и в мире мертвых).
Во-вторых, вполне вероятна связь цельнолитых «уродцев», выполненных методом литья по восковой модели, с полыми двух-трехчастными, литыми «навыплеск» в открытую форму и более сложными фигурками в составе булгарских замков, которые отливались в составные закрытые формы. Однако. эта связь семантическая и данные категории предметов могут представлять собой разные в хронологическом плане группы.
В-третьих, на наш взгляд, на первое место в плане интерпретации фигурок выходит их семантический анализ. Именно глубокий анализ их смыслового значения позволит, на наш взгляд, выйти на уровень этнической интерпретации связанной с фигурками мифологии.
В настоящее время наиболее близкой представляется осмысление значения фигурок в рамках именно тюркской родовой мифологической системы.
И последний вывод; необходимы археологические исследования и поиск подобных находок именно в археологическом контексте – погребальном или поселенческом, что позволит снять многие вопросы в плане интерпретации данных предметов.
«Астраханские краеведческие чтения»
© Васильева Т.В., Васильев Д.В., ФГБОУ ВО «Астраханский государственный университет», ГБУК АО «Астраханский музей-заповедник»
© Издатель: Сорокин Роман Васильевич
Фото: «Астраханские краеведческие чтения»
