Традиционное хобби советского офицерства — это, конечно, охота Военно-охотничьи коллективы собирали в свои ряды цвет офицерского сословья, а эпос и традиции неуклонно множились, всячески оберегались и передавались из уст в уста, были святы, неприкасаемы и всуе кем попало не упоминались. Шучу, но не очень.
Итак, снова Германия, 1981-86 годы, являюсь ответственным за комнату для хранения личного охотничьего оружия командования 2-й Гв.ТА. Где-то более 2-х десятков ружей находится под моим надзором, и я обязан их выдавать и принимать обратно в любое удобное этому командованию время. Как правило, дабы компенсировать неудобства, связанные с этой повинностью, генералитет и чины пониже всегда брали меня на охоты, и я с удовольствием ездил. Было здорово, сама охота занятие захватывающее, трофеи, разговоры, традиционный юмор, красоты природы, неизменные фуршеты, чествование каждого отличившегося еловой веточкой с кровью убитой дичи в головной убор, нравилось всё. Эдакая масонская ложа. Охоты были в основном загонные, сначала инструктаж, немецкие егеря ставили нас на номера и в работу включались загонщики, мы стояли и с замиранием сердца ждали сзади вожделенный хруст веток от бегущей к тебе дичи и дышали через раз. Вот он, кабан, олень, косуля, лань! Нужно успеть выстрелить, пока испуганная дичь перебегает неширокую просеку. Стрелять в загон и вдоль него нельзя, есть лишь небольшой отведённый для выстрела сектор огня, который принадлежит тебе, твоему везению, твоей фортуне. Убивали дичи разной и не мало, в конце охоты готовился шашлык, вытаскивались из вещмешков захваченные тормозки, состоящие как правило из деликатесов, каждый не хотел ударить в грязь лицом и брал с собой что-то изысканное и уникальное. Костёр, анекдоты, тосты во славу отличившихся, охотничьи истории и дружеские шутки.
Я тогда был молод, если не сказать юн, знал своё место, не перепуган, но скромен и немногословен, в основном с удовольствием смотрел и слушал, нежели принимал участие в разговорах, когда убивал дичь – меня хвалили и чествовали, если нет, то никто не ругал и не корил. Всё по чести и совести, мило сердцу и комфортно.
Так вот, идёт очередная охота, третий неудачный загон, дичи нет, но никто не огорчён, отсутствие результата тоже результат. Я уже не жду хруста веток за спиной и появления дичи, просто стою на номере, кручу башкой, рассматриваю лес, небо, птиц, природу, ласковое солнышко пробиваясь сквозь густой ельник щекочет нос и слегка слепит глаз, загонщики где-то вдалеке тщетно кричат и стучат по стволам деревьев палками, пытаясь выгнать на стрелков испугавшуюся дичь. У меня в обоих стволах моя любимая пуля Майера, в просторечии турбинка, при попадании в тело дичи она издаёт хлопок, если хлопка нет, значит промазал и можно не бежать. Стою, чуть ли не дремлю. И вдруг! Слева от меня хрустнули ветки, я повернул голову и замер, буквально в 10 метрах вышли из леса ланевый рогач и тёлочка, изящные, чистые, красивые, какие-то яркие, неземные и ухоженные. Я поднял ружьё, навёл в сторону этой красоты и замер, не успев даже закрыть второй глаз для прицеливания. Я смотрел на эту пару, они видели меня своими огромными влажными глазами, «девочка» была неземной красоты и грации, рогач весь преисполнен достоинства и величия, они увидели меня и не испугались, оленуха смотрела мне в глаза и из её очаровательных очей покатились слёзы. Если кто не знает, лань – это не очень крупный изящный олень с широкими, почти как у лося, лапатыми рогами. Они стояли рядышком, олень на полкорпуса впереди, но стрелять первой нужно было бы оленуху, она вся передо мной, гладенькая, аккуратная, почти миниатюрная. Эти зайки стояли и спокойно смотрели на меня, не бежали, не суетились, не метались. Просто, не паникуя и не страшась, стояли и ждали моего решения. Они в меня верят, подумал я! Где-то уже совсем близко раздавались голоса загонщиков и нужно было что-то делать. Я поднял ружьё вверх и выстрелил в небо. Олени тут же тихонечко скрылись в безопасном направлении, по пути оба один раз обернулись. Часть картины видели стоящие на соседних номерах охотники, ЧВС генерал Воронин подошёл и без раздражения сказал, ну как же ты промазал? Они же к тебе были близко! Слава Богу, он не увидел, куда я стрелял. Я ответил, дескать, была бы граната – не промазал бы. Посмеялись. И лишь стоявший на номере невдалеке начальник армейской авиации, как мне показалось, видел всё и всё понял, он посмотрел на меня с лукавой улыбкой и отвернулся. На душе было легко. Это была моя последняя охота на шерстяную дичь, я отрёкся от убийства ради развлечения, как способа проведения досуга. Ружья по-прежнему выдавал и принимал, но на охоту больше не ездил.
Уже в СССР время от времени выезжал на зайца, но после того, как я услышал его предсмертный крик, ничем не отличающийся от крика ребёнка – и эта дичь стала для меня запретной. Иногда постреливал уток, но трофеи не брал и домой не нёс, отдавал товарищам. Постепенно отошёл совсем от этого убийства и ритуального жертвоприношения, коим является охота, окончательно и бесповоротно, и на это меня сподвигли увиденные в лучах солнца ланевый рогач и тёлочка, прощальный взгляд которых я помню и сейчас. По факту у меня 7 ружей, от красавицы «Бинелли» до дедовой курковой одноствольной казанки 1949 года выпуска и совершенно чёткое и мотивированное решение никого больше не убивать.
А вообще, у каждого человека есть своё священное право на свой выстрел вверх. Нужно только его не упустить.
P.S. Приступил к досрочной передаче своего оружейного арсенала наследникам.
