Буквально вчера мне отписался старинный армейский товарищ и напомнил незаслуженно забытые мной страницы нашей совместной рыбацкой молодости. Хочу рассказать об охоте с острогой на щуку.
Изначально интерес и навыки в этом промысле были приобретены в августе месяце 1980 года во время пребывания в гостях в шахтёрском санатории-профилактории, расположенном на берегу большого водохранилища на реке Сухая в пос. Лутугино Луганской области. Мои повествования стали изобиловать датами, фамилиями, прочими подробностями и деталями, что является неоспоримым признаком моего старения, но уже ничего не могу поделать, пришла пора. Так вот, будучи гостями директора сразу нескольких шахт, мы не были обделены вниманием его разнокалиберных помощников и персонала: нам давали машины и лодки, мы ловили рыбу, катались по окрестностям, любовались природой и комфортно отдыхали...
Однажды вечером за нами заехал огромный и лихой мужичара и сказал, что мы сейчас едем с ним на охоту на щуку с острогой, Анатолий Алексеевич приказали. Представления не имел о чём вообще идёт речь, но приказано – поехали, нам ли капризничать. Выехали по тёмному, затем долго ждали на берегу пока стемнеет и сумерки загустеют окончательно. «Пора!», сообщил Дерсу Узала и начал собирать острогу, эдакий трезубец (многозубец) Нептуна, слегка похожий на нынешний символ чужой Украины. Подошли к берегу водохранилища, наш аниматор тихонечко зашёл в воду в болотных сапогах и включил коногонку, шахтёрский аккумуляторный фонарь. Мы тут же в его лучах увидели стоящую у берега на меляке красивую пятнистую щуку, она не шевелилась и лишь слегка перебирала грудными плавниками. Тут же ей был нанесён сильный удар острогой, и рыба отправилась в рюкзак.
Рыбачили мы пару-тройку часов, набили, он набил, предостаточно щук, я беспрестанно всё расспрашивал и уточнял на будущее детали и тонкости щучьей охоты. Получил много информации и главное, что я усвоил, так это то, что щуку нужно бить в году два периода, это в конце лета и ранней осенью, когда она в предчувствии грядущего похолодания выходит поздним вечером и ночью погреться в ещё не успевшей остыть прибрежной воде – и поздней зимой и ранней весной, когда она с полным брюхом икры выходит полежать в начинающих теплеть вешних водах. На этом пока всё.
После отпуска, в начале сентября, я убыл служить в Германию, прибыл в Фюрстенберг и у меня, в предчувствии грядущих рыбацких подвигов, в зобу дыханье спёрло от увиденных речных и озёрных красот; я сделал стойку, как охотничий пёс, но со всем этим пришлось погодить – необходимо было сначала освоить тонкости военной профессии и превратиться из вчерашнего выпускника военного ВУЗа в офицера, что заняло немало времени, буквально до заветного конца зимы, начала весны, то есть, до щучьих преднерестовых ночных прогулок. Нужно делать острогу, подходящего материала нет, катанка не подходит по причине своей слабой структуры, арматура – смешно и дико, нужен стратегический металл. Вдруг, мой взгляд упал на счёты, с помощью которых я постоянно производил нехитрые математические исчисления и которых во всех отделах части было в изобилии. Одни были с какими-то алюминиевыми, мягкими спицами, а другие, старинные, тяжёлые как раз то, что нужно, из неведомого мне чёрного металла, негнущегося и даже пахнущего промышленной сталью. Я моментально разобрал счёты, полученные полукруглые спицы с большим трудом выровнял тяжёлым молотком, ещё с большим трудом расплескал и заточил зубцы на концах. Впоследствии я извёл и присвоил себе все старинные счёты в части, остались только со спицами из непригодных для остроги металлов. Будучи радикальным перфекционистом, я довёл качество производимых мной острог до уровня произведения искусства, сделал их универсальными, сборно-разборными на удобных винтовых соединениях, что впоследствии не раз выручало.
Бил я щук нещадно по всем окрестностям Фюрстенберга, во всех реках и озёрах, ручьях и каналах, по оросительным водоводам и чекам, везде, куда она забредала в период подъёма вешних вод, лазил ночью и в одиночку по всем затопленным лесам и угодьям. Уходил в ночь с двумя рюкзаками и набивал их рыбой, один висел впереди, второй сзади, было холодно, я был мокрый насквозь, но охоту не бросал. Прибывший к нам служить с Украины, с военного аэродрома в Сумской области прапорщик в первый день знакомства подарил мне мощнейшую фару от бомбардировщика дальней авиации, работающую от серебряно-цинковых аккумуляторов – любые другие аккумуляторы эта фара выпивала без остатка почти мгновенно, как свинья лужу. Этой фарой я прожигал лес насквозь, любую речку или озеро до дна и ниже, мутная вода в её лучах переставала быть мутной и становилась слегка тонированной, щука переставала шевелить плавниками и не желала никуда двигаться, а я порой слегка слеп сам от отражения её света в воде.
Бить острогой я наловчился виртуозно, правильно рассчитывая преломление света и сопутствующее этому искажение картинки, бил с учётом всего и с допуском на всё, исключительно в шею, вплотную к голове. Порой не хватало сапог, чтобы дотянуться до хищницы и я тихонечко и упорно шёл вперёд под журчание затекающей в них ледяной воды, а потом и уже в ней по пояс. Придя домой, вываливал два мешка икряного улова в большие кухонные раковины, потрошил, пробивал икру через шнек мясорубки со снятым ножом, чаще упорно отбивал ястыки вилкой, наматывая на её зубцы плеву. Затем солил, перемешивал, и ровным слоем выкладывал на несколько кухонных противней от газовых печек – так икра быстрее отдавала воду и становилась похожа на янтарное нежное желе. Кухонной лопаточкой, поддевая пласт икры снизу, я снимал её с противня кудрявой золотистой стружкой, и она держала форму аппетитных рулетиков, которые как нельзя удобно ложились на хлебушек с маслом, а зелёный лучок сверху придавал бутерброду совершенный вид. Это почти тост.
Долго ничего не залёживалось. Щук было много, но их было куда девать, соседи по общей кухне из Мордовии самозабвенно ели любую рыбу в любом виде, от сырой до варёной, всегда с нетерпением ждали моего возвращения с охоты и безропотно выполняли всю черновую работу по переработке улова, готовили пельмени из щуки и отварные щучьи головы с чесноком.
Меня интересовала в основном икра, но мог иногда приготовить фаршированную щуку: снимал шкуру чулком, отрезал голову, делал щучий фарш с небольшим добавлением сала, клал в фарш отваренную до половины готовности гречку, пассированные морковь, лук, чеснок, различные специи, зелень, закладывал полученную массу в шкуру, пришивал голову обратно и отправлял в духовку. В конце запекания слегка подсушившуюся тушку мазал майонезом и выключал газ. Следа от майонеза не оставалось никакого, он бесследно впитывался в щуку и, отдав ей свои кулинарные секреты, был более чем уместен. Особенно мне нравилась фаршированная щука вчерашнего и ранее приготовления.
...Забыл рассказать, как я бил щуку в озёрах вблизи поселений. Заходил в воду, ловил рака и клал в карман, в вещмешок клал кирпич, острога была вся металлическая и, если что, тонула мгновенно. Ночь, охочусь, свет моего фонаря привлёк полицию, они подъезжают я бросаю мешок и острогу, они тонут, в руках только фонарь. Меня спрашивают, что я тут делаю? Я подхожу к ним и раздосадовано отвечаю, что завтра у сына урок биологии и ему дали задание принести трёх раков, я пока нашёл только одного и показываю. Они желают мне удачи и уезжают, я спокойно продолжаю начатое. Собственно, я не знаю до сих пор, что было можно, что нельзя, тем более что щука у немцев считается сорной рыбой и имеет обиходное оскорбительное название Zähne, «зубы» в переводе, а рак у них точно аппетита не вызывает. Но лучше было перебдеть и выйти из ненужного контакта коротким путём.
У меня появлялось большое количество щучьих голов, из которых я очень просто делал настенные украшения и дарил сослуживцам. Просил только об одном, чтобы они приносили мне глаза от кукол, что они и делали, потому у всех девочек части куклы были без глаз, а их пап достойные настенные украшения. К моему окончательному отъезду из Германии у меня самого не оказалось ни одной щучьей головы, о чём я с сожалением упомянул на отвальной. Уже на вокзал, буквально к отправлению поезда прибежал старый прапорщик Маслов Валерий Васильевич – по возрасту, наверное, его уже нет в живых – и протянул мне щучью голову: «Осторожно, лак ещё не высох, может липнуть…». Вместо глаз у щуки были какие-то золотистые пуговицы, а на обратной стороне деревянной основы была надпись «Щукарю от щукаря!». Это один из самых ценных подарков, он до сих пор где-то у меня дома, цел и невредим.
