В моей длинной и интересной жизни происходило много событий, о которых нельзя было рассказывать до истечения некоторых сроков давности. Причём, сами эти сроки достаточно размыты и невнятны, так что приходится определять «на глазок», истекли они или нет. Будем считать, что уже можно.
Ганзейский город Росток, Германия, имеет богатейшую историю и является своего рода эталоном независимости и свобод, столицей сразу нескольких федеральных немецких земель. Не менее изыскан и капризен его социум и на то есть масса причин. Именно Росток каким-то образом стал и колыбелью неонацизма в Восточной Германии, и штаб-квартирой движения, борющегося с неонацистской идеологией.
С начала восьмидесятых по роду своей службы я десятки раз посещал город Росток и дислоцированные в этом районе воинские формирования. Много раз видел беготню представителей ультрарадикальных молодёжных группировок от полиции, но выглядело это как-то не опасно, не по-настоящему, типа в шутку – всё идёт по плану, лысым нужно периодически побегать в чёрных кожаных куртках и с металлической атрибутикой вермахта на них. Это – элемент прав и свобод немецкого общества, а полиция их гоняет и вяжет во имя одноимённых прав и свобод той части населения, коей эти собачьи свадьбы не нравятся. Словом, две стороны одной медали, без которых она не действительна.
Это было при ГДР. В уже объединённой Германии мне вновь довелось служить, причём буквально в нескольких десятках километров от Ростока, и посещать как структуры воинских формирований, так и перевалбазу, отдел контрразведки, генконсульство и торгово-бытовые предприятия. Не часто, но приходилось видеть противостояние полиции с радикалами, только уже в более жёстком формате. Особенно восхищали полицейские, в рядах которых ударной силой являлись крупные, мужского телосложения женщины, увешанные средствами защиты и сдерживания: наручники, дубинки, газовое и травматическое оружие, оружие боевое, защитные шлемы с пуленепробиваемыми забралами и, конечно, со скулящими в нетерпении собаками породы малинуа – бельгийскими овчарками. И овчарки, и их дамы-кинологи были одинаково бесстрашны и решительны, именно они обескураживали нарушителей сильнее всего своей лютой жестокостью, когда безжалостный удар в пах и дубиной по костям были вместо «здравствуйте».
...Итак, 1992 год, конец лета, в Ростоке начались погромы как иностранцев, добивающихся политического убежища, так и работавших по контракту вьетнамцев. Грязь и хаос в местах их временного проживания, мелкие преступления и воровство надоели коренным немцам до икотки Боткина, что и сподвигло радикалов на жёсткие действия, в самый разгар которых у нас возникла срочная необходимость везти грифованные документы в одну из наших структур. В виду важности задачи и не упустив возможности проветриться, еду сам – УАЗ, водитель, портфель с пакетом и пистолет. Если не подводит память, пакет был в отдел контрразведки. Словом, боевая задача ясна. Едем.
Уже в городе видим, что транспорта почти нет, по тротуарам с обеих сторон улицы в разноцветном дыму и с выкриками идут толпы радикалов, чёрное, лысые, страшные, блестят болтами и гайками, молниями и свастикой, кое-где мелькают цветастые ирокезы и некий боевой раскрас, полицейские стоят вдоль тротуаров на краю проезжей части, одной ногой на бордюр, якобы сдерживая поток. По мере продвижения боевые порядки сторон изменились: полицейские были оттеснены (или сами отошли) на тротуары с обеих сторон, а протестующие сплошным потоком заняли всю проезжую часть, сливаясь в единый бурлящий поток. Фактически наша машина оказалась в гуще чёрной людской реки и двигалась постольку, поскольку позволяло течение. Я ожидал неожиданностей и провокаций, достал из кобуры пистолет, дослал патрон в патронник, убрал с предохранителя, на колени положил портфель, под него спрятал руку с пистолетом, но так, чтобы можно было понять, что он у меня есть и он именно там, пустая кобура была сдвинута вперёд, открыта и выставлена на обозрение. Мокрый от пота солдат делал злое и мужественное лицо, я был холоден и спокоен (какой там!) внешне. И тут началось! Демонстранты нас приветствовали, улыбались и жестами выражали уважение и миролюбие, кто-то пытался говорить по-русски, кто-то орал «Freundschaft!» и все совали нам в машину банки с пивом. Через несколько минут я, уже улыбающийся и растроганный, сидел со своим пистолетом и портфелем по пояс в пиве, как и водитель. Из-за шума толпы, идущие впереди демонстранты, не слышали работающего сзади них нашего двигателя. Люди хлопали их по спине и показывали на нас, дескать «Пропусти!», толпа расступалась, и мы продвигались быстрее. И всё это в дыму, каких-то лозунгах, петардах и танцах.
Я представил себе зрелище со стороны: чёрная река из беснующихся фашистов и посреди потока русский УАЗик, ими обласканный и почитаемый. Я с ужасом представил, что сейчас телевидение снимет этот квест и завтра я, в лучшем случае, безработный, а в худшем что-то пишу в своё оправдание в военной прокуратуре, или том же особом отделе. Подозреваю, что такие ролики были одинаково невыгодны всем, потому и не состоялось. Ещё бы! Русский экипаж ведёт фашистов в атаку на власть. Вскоре мы без труда и при участливой помощи нацистов повернули в нужный нам проезд и доставили секретные документы адресату. На вопрос, как мы прорвались, я что-то шуточное ответил и это всех устроило. Перед самым нашим поворотом нам было видно, как в конце улицы протестующие бросают коктейли Молотова в многоэтажную общагу эмигрантов, прорвались внутрь, бьют окна и разрушают комнаты, откуда-то с верхней лоджии падает вниз пустая горящая детская коляска, это до сих пор перед глазами стоит.
Никому я об этом не докладывал и не рассказывал, вернулись другой дорогой. Но самое интересное, что, проследовав больше километра в самом жерле беснующейся толпы, мы не почувствовали в свой адрес ненависти или презрения, не прозвучали никакие обидные выкрики или оскорбления, только позитив и дружелюбие, и ни один фашист не позволил себе даже в шутку хлопнуть рукой по тенту или кузову, толкнуть машину или, уж тем более, взобраться на неё. Это было уму непостижимо! И тогда, и по сей день небольшое русское военное кладбище в г. Ростоке ухожено, в образцовом порядке, на его содержание выделяются деньги и наличие фашистов в городе никак отрицательно на этот факт не влияет. Не то что на-в братской Незалежной.
Прошло без малого 35 лет после описанного мной события. Многое изменилось, вчерашние неонацисты поснимали грязные кожанки, умерили пыл и получили образование, оделись прилично и в белое, отпустили волосы, презентабельно вошли в большую политику, переформатировались, причесали речовки и лозунги, сменили название на AfD, снова готовы без страха и упрёка, как тогда в Ростоке, двигаться с нами параллельными курсами и так же дружественно суют банки пива, только уже несколькими этажами выше, в наш «Aurus». А почему нет?
Можно было бы написать больше о прошлом и пофантазировать о будущем, но будет нудно, если не уже… Да! И спасибо за русские кладбища!
Фото: ru.wikipedia.org
